Злата
К.
"Клетка. Клетка легкого. Завихрения табачного дыма в спиралевидном, слоистом туннеле, к которому клетка обращена. Ее дело — забирать из воздуха, который вдыхают, кислород, а все остальное не пропускать, и в целом это удается хорошо, обычные элементы, загрязняющие воздух, отфильтровываются. Но это не собранный по специальному плану и запущенный в ход механизм; это бездумная копия всех тех характеристик, которые, как удалось выяснить методом проб и ошибок, хорошо служили легочным клеткам в прошлом. В прошлом не было дыма, который намеренно вдыхают. В серо-голубых испарениях, змеящихся по тканям, можно насчитать поразительное количество различных химических веществ; от слишком многих из них клетка избавляться не умеет. Формальдегид, ацетальдегид, катехол, метилбутадиен, окись этилена, окись азота, нитрозамин, ароматические амины — не говоря уже о хинонах, семихинонах, гидрохинонах, о целом семействе полициклических ароматических углеводородов. За одним из этих последних мы сейчас наблюдаем. Вот она, плывет, крутящаяся молекула бензопирена. Она входит во вспученную мембрану клетки, состоящую из липидов, и застревает там, словно насекомое, увязшее в клею; потом еще хуже — ее затаскивает внутрь, потому что в липидной оболочке там и сям торчат рецепторы и один из них крепко захватил молекулу бензопирена. Рецептор втягивает бензопирен через оболочку, атом за атомом, и при этом заворачивает его в складки оболочки, потом складки смыкаются, так что, когда молекула оказывается внутри, от внутренней стенки клетки отпочковывается липидный пузырек, в котором запечатан бензопирен. Отпочковывается и плывет в теплое жидкое рабочее пространство, где тело вырабатывает белки.

Но ничего страшного. Специальной защиты против бензопирена у клетки нет, и все-таки она не беззащитна. У нее имеется мощное стандартное оборудование, какое применяют все клетки организмов млекопитающих, когда инородные тела появляются там, где не положено. Липидный сверточек — флаг, метка, сигнал тревоги. Обнаружив его, к нему приближается фермент, чтобы переварить его содержимое. Фермент разжевывает бензопирен на кусочки эпоксида, от которых могут спокойно избавиться другие части клеточного механизма.

Это происходит снова и снова, каждый раз, когда Сергей Александрович Лебедев закуривает. В легких миллиарды клеток. Лебедев выкуривает по шестьдесят папирос “Казбек” без фильтра ежедневно в течение пятидесяти лет. Значит, это успело произойти триллионы раз.

Еще одна клетка легкого. Машины, созданные Лебедевым, все до одной основываются в своем сложном поведении на абсолютно предсказуемых мелких событиях, когда включаются и выключаются лампы, а за ними транзисторы. Включено — выключено. Никаких полутонов. Никакой двусмысленности. Машина внутри Лебедева не такая. Основы ее поведения разнообразны, многогранны и неопределенны. Отсутствует бинарная простота. Имеется медленное бурление множества химических реакций, все они протекают одновременно, каждая продолжается, пока задача не будет выполнена в основном, выполнена с какой-то вероятностью, выполнена достаточно, чтобы соответствовать программе, которая сама сложилась из случайных процессов, так, чтобы только-только способна была работать. Например, когда фермент разрушает бензопирен, то выбрасывает лишь большую его часть. Небольшое количество эпоксидов снова вступает в реакцию с ферментом и превращается в диол-эпоксид. Именно это здесь и произошло: вместо нормальных, инертных, очищенных от токсинов молекул мы имеем вариант, которому недостает одного электрона в одном из атомов, и, как следствие, эта молекула стремится соединиться с любой другой, готовой поделиться с ней электроном. Диол-эпоксиды — агрессивная вязкая масса. Агрессивная? Электрический ток, создаваемый одним электроном, не может быстро тащить молекулу через густое содержимое клетки — от этого диол-эпоксиды не понесутся со скоростью света, подобно электронам в вакуумной трубке. И все же он тянет их потихоньку, упорно. Подтаскивает к молекулам, с которыми они могут соединиться. Таскает повсюду, по всей клетке, а значит, некоторые подтаскивает и к клеточному ядру, окруженному еще одной липидной оболочкой, но, к сожалению, устроенной так, чтобы пропускать молекулы, достаточно похожие на диол-эпоксиды, внутрь и наружу, по обычным делам, идущим в клетке. Жадная капля вязкого вещества в поисках электрона проскальзывает внутрь, а там перед ней плавают 23 пары привлекательных мишеней: огромные, толстые, удобные, богатые электронами хромосомы человеческой ДНК.

В 1970 году никто в мире не понимает толком, как они действуют, причем это незнание особенно глубоко в Советском Союзе благодаря Лысенко. Однако независимо от того, понимают их или нет, хромосомы действуют. Вязкая масса вплывает внутрь и пристает, где придется, к любой точке соприкосновения, вдоль всей бесконечной закрученной спирали. Когда она со своим недостающим электроном рвется вперед, захватить один из электронов ДНК, происходит небольшая химическая реакция, и электрон, о котором речь, связывает ДНК и вязкую массу. Теперь вязкая масса — аддукт, приклеенный к спирали. Но изменилась и спираль в результате того, что к ней пристала капля табачного остатка. В месте, где находится аддукт, содержащаяся в ДНК информация искажается. Вместо положенной Г, Т, Ц или А, одной из четырех букв алфавита генетического кода, там появляется какая-то другая. Аддукт вписал в программу ошибку.

Но ничего страшного. В большинстве положений на спирали генома, куда случайным образом может приклеиться липкий шарик, изменение одной буквы, даже если оно будет долгосрочным, не приведет к существенным мутациям. Геном — программное обеспечение Лебедева, однако в отличие от программ, написанных людьми, это не набор процедур, идущих одна за другой, где каждая, по крайней мере, имеет какую-то цель. Это — неразбериха наследственного кода, раскиданного фрагментами по целой громадной библиотеке бессмыслицы. Случайное изменение буквы почти всегда либо совпадает с уже существующей бессмыслицей, либо превращает что-то осмысленное в новую бессмыслицу. А поскольку хромосомы всегда бывают парными, каждая существует в двух вариантах — тот, что получен Лебедевым от матери, плавает напротив того, что получен от отца, — значит, если что-то осмысленное, с одной стороны, и превратится в бессмыслицу, то аналогичная часть, с другой стороны, своего смысла отнюдь не потеряет. Опасные мутации обычно происходят только в тех редких случаях, когда что-то осмысленное случайно превращается во что-то другое, тоже осмысленное. А здесь дело обстоит не так. Здесь пришедшая молекула приклеилась в таком месте, где это не играет никакой роли.

Это успело произойти миллиарды раз.

Еще одна клетка легкого. Вязкая масса мягким дождем продолжает падать на ДНК Лебедева. По случайности именно эта липкая капелька в статистическом дожде — одна из того меньшинства, что приземлится в важном месте. По случайности она падает на участок кода на хромосоме номер 11, которую ученые впоследствии будут называть геном ras или hRas. Любитель электронов суется туда; присасывается сильнее; гуанин (Г), который насадили на спираль, теперь фактически превратился в цитозин (Ц). Причем на этот раз получается так, что замена Г на Ц приводит не к бессмыслице в коде, а к чему-то осмысленному. Ras с буквой Ц в этом конкретном положении — имеющая право на существование, работающая программа. Однако в перспективе изменений предстоит куда больше, чем если бы кто-то заменил одну компьютерную программу другой. Программное обеспечение, созданное человеком, лишь призрак информации, временно получивший машину в свое распоряжение, которому разрешено менять нули на единицы и наоборот. Человеческое программное обеспечение, напротив, само собирает ту технику, на которой работает. Оно создает машину. Следовательно, мутация в коде влечет за собой и мутацию в теле, если ошибку не устранить.

Ras — один из тех генов, которые управляют ростом и делением клеток. У взрослых он периодически включается и выключается, чтобы обеспечивать нормальный цикл развития клетки. Держать его включенным все время нежелательно. У плода в матке ras работает постоянно, чтобы производить все те новые ткани, которые требуются программе “Создание человека”, когда человеческое существо находится в процессе первоначальной сборки. В остальных случаях размножение клеток должно происходить тогда и только тогда, когда той части тела, где находится данная клетка, необходима новая клетка. Но замена Г на Ц в мутировавшей версии ras привела к видоизменению именно этого выключателя. Когда в этой конкретной точке находится Ц вместо Г, ген ras застревает в состоянии “включено” — жмет на рычаг, вызывающий неостановимый рост, а потом этот рычаг ломает.

Но ничего страшного. Пусть в этом экземпляре гена ras имеются нарушения, клетка все равно обладает безотказным механизмом, встроенным в форму молекул ДНК. Спираль на самом деле двойная. По ту сторону двойного штопора проходит другая нить букв Г, Т, Ц и А, которая несет в себе всю информацию генома, только в обратном порядке, подобно негативу фотографии или форме, откуда вынули желе; и клетка, привыкшая функционировать в среде, где происходят мелкие химические аварии, приводит в действие подходящий фермент, выполняющий роль редактора, который движется вверх и вниз по хромосомам, выверяя две нити — они должны оставаться полной противоположностью друг другу. Этот фермент-редактор находит не все изменения, произведенные аддуктом, приклеившимся к ДНК Лебедева, однако большинство из них он находит, как вредные, так и безвредные, и методически исправляет каждую мелкую мутацию. Этот он находит. Новая буква Ц с одной стороны мутировавшего ras противоречит существующему Ц на обратной стороне. Ц против Ц — это против правил. Быстрое редакторское движение, чик, и вот мы снова имеем первоначальное Г. Настройка лебедевского механизма восстановлена.

Это успело произойти миллионы раз.

Еще одна клетка легкого. У капельки вязкой массы есть возможность вызвать мутацию гена ras, которая является устойчивой. Липкий снаряд, движущийся в поисках электрона, должен достичь цели и вклеить Г в Ц в нужном месте, в нужный момент в жизни клетки, именно тогда, когда фермент вдруг оказывается не в состоянии сравнить ras с его негативом. То есть когда клетка легкого уже занята делением на две клетки. Вязкая масса вплывает и находит внутри ядра двойную спираль, разделенную на две отдельные нити, каждой из которых предстоит вырасти в новый полный геном. Случайных капелек вязкой массы в случайном ливне множество, но вот появляется одна — та, что присасывается к хромосоме номер 11 в положении, позволяющем ей создать постоянно включенный вариант ras, как раз когда разделенные половинки хромосомы номер 11 болтаются каждая сама по себе. Фермент-редактор опоздал — править мутанта-Ц теперь не по чему. Вместо него вдоль нити движется полимераза, ферментсинтезатор, который постепенно выстраивает другую половину новой двойной спирали. А дойдя до Ц, он послушно изготовляет новый аналог для другой стороны, подходящий, полностью противоположный. Искаженный код воспроизведен. Через некоторое время в ядре появляются два набора законченных хромосомных пар. Они отходят друг от друга. Ядро вытягивается, надувается, делаясь похожим на гантелю, и тоже разрывается надвое. Наконец, внешняя оболочка клетки повторяет разрыв, утончаясь, вытягиваясь и снова собираясь в пару отдельных липидных шариков. В одном содержится ras в его первоначальной, неискаженной форме, но рядом с ним у Лебедева теперь появилась новая клетка легкого, в которой ras постоянно включен. И этот ras немедленно принимает на себя командование клеточным механизмом, начинает подготовку к сверхбыстрому размножению клеток. Клетка, в которой ras работает постоянно, не согласна сотрудничать с соседними клетками ни в каких делах. Так, ей не хочется быть частью легкого. Ставши наконец двоичной, она хочет лишь превратиться в две клетки, в четыре, в восемь, шестнадцать, тридцать две…

Но ничего страшного. Тело привыкло к тому, что с ras то и дело происходят всякие неуправляемые штуки. У него имеется еще один, последний защитный механизм. Когда ras сходит с ума, другой ген, поодаль, на хромосоме номер 17, обнаруживает молекулярный признак, свидетельствующий об этом накоплении, и аккуратно, быстро заставляет клетку покончить с собой. Клетка умирает. С ней исчезает и мутировавший ген.

Это успело произойти тысячи раз.

Еще одна клетка легкого. Одна случайность за другой, одна за другой. Среди миллиардов клеток в легких Лебедева найдется несколько миллионов таких, где смола диол-эпоксида от сигарет пристала не к гену ras, а к гену на хромосоме номер 17, той, что заставляет клетку в срочном порядке покончить с собой; а среди этих миллионов найдется несколько тысяч таких, куда критическая капелька ворвалась как раз вовремя, чтобы приземлиться на нить ДНК в разгар деления клеток, и образовала другую такую же. Итак, по миллиардам клеток, чьи вспученные окошки, состоящие из липидов, смотрят на каналы легкого, там и сям разбросаны в случайном порядке тысячи таких, где отвечающий за самоубийство ген на хромосоме номер 17 — впоследствии его назовут р53 — не работает. Вот одна из них. В нее-то после пятидесяти лет приятного дыма “Казбека” и влетает еще одна случайная молекула вязкой массы, направляется прямо к ras, чтобы все спутать, превратив жизненно важную Г в Ц; к тому же она оказывается тут как раз вовремя, успевает избежать фермента-редактора и создать собственную копию в новой клетке.

А это уже страшно. Новая клетка, которой командует мутировавший ген ras, становится опухолью, ничем не сдерживаемой, вышедшей из-под контроля защитных механизмов тела, готовой размножаться все дальше и дальше, неостановимо, жадно, совершенно не заботясь о том, как она повлияет на легкие Лебедева и на самого Лебедева.

Достаточно, чтобы это произошло один раз"
.

Фрэнсис Спаффорд "Страна изобилия"

@темы: Книги, Цитаты